Маленький лорд фаунтлерой фильм

Не с любопытством он спрашивает - с осуждением. Он входит в комнату медсестры, она не смущается, смотрит прямо, недоброжелательно. Такое имя, не извиниться. Привыкнут, одобрят - имя и все такое. Здесь он принимает пациентов по субботам: в реанимации и так, кого ни пришлют. Эмиль - их единственный кардиолог. Не город, но и не деревня, что-то среднее между ними, пригород среднего класса, вот правильное слово.

Жителям дач по ту сторону железной дороги она представляется во сне, для всех почти одинаково, как место для несчастий, бесформенный кошмар. Даже по хозяйству туда ходить не стоит, а переезд уже много веков заслоняют бетонные столбики, так что только пешком или на велосипеде. Эмиль купил скутер. Итак, если двигаться из Москвы, то по левую руку от железной дороги - дачи, а по правую - хаос: жилые дома, промышленность, серые бетонные учреждения.

Промышленность в последние годы стагнирует, и, говорят, к лучшему, учитывая качество воздуха и воды, а люди в домах продолжают жить и, хоть и вяло, но размножаться.

В целом, нам следует меньше думать о том, что происходит за бетонными столбиками, и тогда, возможно, мы перестанем мечтать об этом. Виллы здесь хорошие, классические: участки по полгектара, сосны, песок, он никогда не бывает грязным, много неба, единственный недостаток - отсутствие километров. Поезда нас не беспокоят, мы привыкли к поездам, а вот далей и большой воды, хотя бы реки, не хватает.

Участки большие, очень большие, очень бедные.

Участки большие, очень большие, с почти одинаковыми домами - на две семьи, каждому по этажу. Сейчас это кажется анахронизмом - где же уединение? В свое время было восемьдесят с чем-то участков бывших политзаключенных. С тех пор, конечно, дачи много раз меняли хозяев. Однажды на дне антресоли Эмиль нашел справку: в тысяча восемьсот восемьдесят первом году гражданин такой-то, дальний, косвенный родственник, участвовал в убийстве царя.

Справка выдана по месту лечения, печати, подписи, дата - двадцать пятый год. Эмиль убрал справку, никому не показывал, пусть сидит. Вот так - дача, не хуже многих, даже лучше, и полезная для ребенка: хвоя. Как он оказался по ту сторону? Он устало улыбнулся: чего спрашивать, я же врач, говорят. Соседа забрали с учащенным сердцебиением, мерцательной аритмией, знаете, что это такое?

Ничего, они ее током ударили и вылечили. А очень близким людям объясняет: внутренняя потребность. Странное поведение, что и говорить.

Боря, коллега-нейрохирург из института, широко улыбается, у него потрясающие зубы: "Вы пытаетесь показать свою любовь к людям, Швейцер? Или ты устал от своей семьи? Я бы предпочел, чтобы вы закончили свою докторскую диссертацию". Нет, он делает это только по субботам. При чем здесь семья? Один на один с больными, как в молодости. Боря все время пристает к нему, ему можно: у него в отделении есть лекарства для Эмиля.

Боря - лысый, плотный, мясистый: сильные руки, толстые пальцы, не хватает только волосатой груди из выреза пижамы. Они с Эмилем работают в одной многопрофильной клинике, в разных отделениях, в разных зданиях, у Бори есть дача на одной ветке неподалеку, и их карьеры развиваются схожим образом. Он был, как и все, первопроходцем.

Давали ли вам другие книги, чем нам? Какую книгу Эмиль читал сам - первую? Он должен запомнить. Эмиль не знает, о чем она была и кто ее написал.

Учили: быть хорошим. Почему быть хорошим - не объяснили, это понятно. Ему предлагали работу на полставки, из платных услуг - самообеспечение. О деньгах Эмиль не думал. Почему бы и нет? Он согласился. Сколько бы он сам себе взял? В конце концов, с его собственным оборудованием... Оборудование не совсем свое, из поликлиники, все маленькое, переносное, в понедельник Эмиль его возвращает. Женщина-заместитель главного врача улыбается, хотя здесь это не принято. Эмиля она не удивила: мало ли что нужно москвичу в их больнице?

Науку, то да се, мы знаем. Деньги никогда не бывают лишними, но пятьдесят процентов - это, конечно, перебор. Ничего себе, вот это конкуренты у него! Теперь кажется, что он хорошо обеспечен историями, это вам не Москва. А там, конечно, разнообразие: здесь у них тысяча двести сотрудников на 400 коек, так что все, кто лечится - или родственники врачей, или активные люди, приезжие, или - за деньги.

Истории, конечно, случаются, но наедине, при камерах, они редко доходят до Эмиля. И он ничего не скажет этой самой женщине; все останется между нами, entre nous, понимаете? Впрочем, - широкий жест, не зря, видно, Борис дразнит аристократа, - Эмиль готов и свободен, и... как хотите. Так он долго не протянет. Она двигает головой влево, вправо. Правда, он был не прав, это как-то само собой вышло. Не хотел никого обидеть. А параллельные деньги, пусть и небольшие, пригодятся.

Паспорт, диплом, копия трудовой, да ординатура, кандидатская. Все, он устроился. Идет через двор, оглядывается: несколько зданий, охрана, вроде большая. Он уже устал. И потому что жарко, ужасно жарко, а ведь еще только май. На даче все не так. Ну да, здесь есть асфальт. Медперсонал: все седые, вежливые, двигаются тихо, берегут силы. Посмотрите, если хотите. Стесняясь спросить, Эмиль думает и смотрит. Инфаркта здесь нет, отменяем все и едем домой. Разве это не весело?

Все здесь для них новое, и кое-что получается, но не весело. И ему дали сиделку, комок глины, моложе Эмиля, но на вид старше. Он здесь все знает, смотрит внимательно, не улыбается, все делает. У людей плохие зубы, поэтому они не улыбаются.

Как на картинах старых мастеров, заключает Эмиль, старается любить всех. Жаркий двор, он вышел сюда, чтобы побыть одному, выглядывает из-за деревьев: люди приходят и уходят, с неправильными диагнозами, случайными назначениями. Почему бы не поставить правильные диагнозы? Ничего, скоро все наладится. Эмиль устраивает семинар, но выступает на нем только он, персонал пришел, терпит, молчит.

Эмиль устраивает семинар, но выступает на нем только он, персонал пришел, терпит, молчит.

Пациентов у Эмиля прибывает, и иногда он выбирается по ту сторону столбиков в пятницу вечером, а когда зовут, то и в воскресенье. И стало прохладнее, начало июня холоднее мая.

Чему удивляться? А ведь раньше, во времена своей молодости, он встречал на лицах людей породу не наследственную - приобретенную, книжную, а здесь - о какой книжности может идти речь, когда отсутствует элементарный здравый смысл.

В дни своей молодости он встречал породу не наследственную - приобретенную, книжную.

Расскажите, как в Москве переложить тяжелого больного. Медсестра в растерянности: возможно это или нет? В середине июня заместитель врача просит Эмиля зайти в рабочий день. У проходной его ждет старший лейтенант, ему около тридцати, а может, и не тридцать, Эмиль уже понял, что не знает, как определить возраст.

Обходительный, пожимает ему руку, лицо некрасивое, в пятнах. Лейтенанта он рассмотрит позже, а пока они направляются в бюро пропусков, все движется в законном порядке. Страшновато, да и зачем подробности, если это для разговора?

Так же можно поговорить, например, в больнице. Нет, мы так не делаем.

Навигация

Comments

  1. каждый день похож на предыдущий. каждый пост автора отличен от предыдущего. вывод: читать автора :)